Сергей ФИЛАТОВ, президент Фонда социальноэкономических и интеллектуальных программ

С ТЕХ ПОР КАК ГОРБАЧЕВ ПРОВОЗГЛАСИЛ ПОЛИТИКУ ГЛАСНОСТИ И ПЕРЕСТРОЙКИ, И У НАС И ЗА РУБЕЖОМ МНОГИЕ ЗАДАВАЛИСЬ И ПРОДОЛЖАЮТ ЗАДАВАТЬСЯ ВОПРОСОМ: СМОЖЕТ ЛИ РОССИЯ ОСУЩЕСТВИТЬ ПЕРЕХОД К СОВРЕМЕННОМУ ДЕМОКРАТИЧЕСКОМУ ОБЩЕСТВУ, В КОТОРОМ УТВЕРДЯТСЯ НОРМЫ ПРАВА И НАВСЕГДА УЙДУТ В ПРОШЛОЕ ДИКТАТУРА И НАСИЛИЕ НАД ЛИЧНОСТЬЮ?

Сегодня, по прошествии двадцати лет с начала перестройки и пятнадцати лет со дня первого съезда народных депутатов РСФСР, думаю, можно сделать некоторые оценки. И сделать это, опираясь на общественное мнение.

Некоторые политики и политологи от власти заговорили о том, что россияне не приемлют демократию и ее ценности, что-де народ не дорос до этих высоких ценностей, что это вне рамок нашего российского менталитета и т.д. и т.п. Отсюда делается вывод: нам рано идти по демократическому пути, нужно укреплять власть, вертикаль, делать сильным государство.

Безусловно, всякий переходный период не проходит безболезненно, его невозможно запланировать и четко реализовать. Однако за прошедшие 20 лет в России были проведены многие политические и экономические реформы. И сегодня невооруженным взглядом просматривается разрыв между действительностью и представлениями о современной демократии. Причин этому видится много, но основные из них таковы:

- неумение построить демократическую систему управления, поскольку был воспринят советский алгоритм аппаратно_бюрократического управления, в том числе метод проб и ошибок; практически не был освоен институт "разделения власти";

- создание видимости демократии, с образованием преданных власти "политических отрядов", практически уничтожает всякую инициативу общественных институтов;

- пассивность граждан России в работе политических партий и других политических институтов.

Если первые две причины ясны и объясняются сложностью перехода и отсутствием профессиональных кадров, то в чем заключается третья? Каковы мотивы ее появления?

Мы помним, с каким искренним энтузиазмом российское общество восприняло приход демократии - первые свободные выборы, новые возможности для личной самореализации. Но демократия, помимо институтов и присущих ей ценностей, - это живой процесс в общественной жизни, которому свойственны рост и упадок. С этой точки зрения интерес представляет вопрос о том, как общественное мнение оценивает те преобразования, которые идут в течение последних 10-15 лет в России. Вопреки расхожему мнению о тотальном разочаровании россиян и в демократии вообще, и особенно в российском варианте, отношение населения к этой проблеме более сложное и неоднозначное.

Прежде всего ни раньше, ни сейчас не подвергается сомнению необходимость самого перехода от тоталитарной системы к демократическим формам и принципам правления. При весьма негативной оценке ельцинской эпохи все же значимым достижением последних лет россияне считают демократию и политические свободы. Единственным периодом в истории России последних 100 лет, с которым у россиян ассоциируется понятие гражданских и политических свобод, для большинства опрошенных (70%) стало десятилетие после 1990 года. Для сравнения: наличие политических и гражданских свобод в дореволюционной России обнаружило лишь 10%, а в Советском Союзе во времена Брежнева - 15% населения.

При этом россияне имеют в виду в первую очередь те элементы демократии, которых не было раньше и которые действительно получили развитие в современной России: выборность органов власти, свобода слова и печати, свобода передвижения, включая свободу выезда за рубеж, свобода предпринимательства. Все они остаются актуальными и необходимыми для большинства граждан. Однако россияне отмечают, что за последние годы власть имущими проводится приватизация демократических институтов.

Демократия в понимании подавляющего большинства россиян - это такая организация общественной жизни, которая способна обеспечить, вопервых, законность и правопорядок (равенство всех перед законом, гарантия безопасности и защиты личности, свобода от любых вмешательств в частную жизнь); во_вторых, реализацию социально-экономических прав граждан (право на труд, право на образование и обучение, социальная справедливость при распределении материальных и иных благ). Иначе говоря, наиболее актуальными оказываются ценности, которые востребованы в повседневной жизни людей. Ностальгия по социальным гарантиям имеет место, но при этом существовавший при советской системе политический строй не рассматривается нашими согражданами как демократический.

Таким образом, у россиян существует вполне адекватное видение нормативной модели демократии и ее основных черт. Причем образ демократии, понимание того, что есть демократия, а что - нет, сложился еще в доперестроечные времена, а в период перестройки стал одним из самых важных социальных факторов поддержки перемен. В восприятии демократии для россиян важнее всего - правовая основа демократического государства (действительное равенство граждан перед законом и независимость суда), возможность политического "самовыражения и высказывания мнений" (свобода печати, возможность свободно выражать свои взгляды, свободные выборы власти).

Получается, таким образом, что дело не в понимании и усвоении основных принципов демократии. Главная проблема заключается в произошедшем разрыве между народными чаяниями и той моделью жизнеустройства, которая была создана в действительности. Иначе говоря, общество разочаровалось не столько в самой демократии, сколько в своем политическом выборе, сделанном в начале 90-х годов, что привело к очевидному моральному дискомфорту.

Эффект бумеранга сказался и на отношении россиян к западной модели демократии. Ухудшение дел в России вызывало все большее недовольство и Западом в целом, и тем образцом демократии, который был предложен в качестве "образца для подражания". Треть населения страны твердо убеждена, что "индивидуализм, либерализм и западная демократия представляют собой ценности, которые нам, россиянам, не подходят", и что сильное влияние западных государств препятствует выходу России из кризиса. Более того, почти 80% уверены, что "Россия - особая цивилизация, в ней никогда не привьется западный образ жизни". Заметим, что на Западе подавляющее большинство населения не подвергает сомнению ни сам факт существования демократии в их стране, ни ее необходимость в их жизни. В России же, при первых трудностях, власти, воспользовавшись настроениями в обществе, начали сворачивать многие демократические институты.

Это коснулось и участия в политических процессах гражданского общества, предполагающего, во_первых, наличие соответствующей инфраструктуры (система местного самоуправления, социального партнерства, суды, профсоюзы, локальные общности и т.д.), вовторых, убежденность граждан в необходимости и эффективности этих механизмов и, в_третьих, и это, пожалуй, самое главное, умение в случае необходимости решать принципиальные проблемы различного уровня (от локальных до общенациональных) посредством этих механизмов.

В России институциональная инфраструктура и механизмы только начали складываться в начале 90_х годов, но, не поддержанные властью сегодня, пожалуй, наличествуют формально - они не выступают в качестве "агентов" демократического участия и постепенно оттесняются на обочину политической жизни. Вместо них власть создает преданные ей различные движения, в том числе, молодежные, общественные палаты, гражданские форумы и т.д. Соответственно и сама идея демократического участия в глазах российского общества постепенно исчезает. В обществе проявляется устойчивый скептицизм в отношении подавляющего большинства форм и направлений политического участия, за исключением участия в выборах. Причем это коснулось как реальной включенности людей в политический процесс, так и оценки населением своих возможностей воздействия на власть: "в делах страны ничего не зависит от простых граждан". За последние годы этот скептицизм только усилился, что может быть связано с отменой выборов на разных уровнях власти и слухах о готовящейся отмене выборов президента страны.

В этих условиях политическая и общественная деятельность перемещается на периферию жизненных интересов большинства людей. В сегодняшней России явно доминирует ставка человека на себя самого и на ближний круг (семья, товарищи, коллеги по работе). Установки же на взаимную поддержку, солидарность, готовность к участию в решении общих дел не получают достаточного распространения, напротив, наиболее важной становится ответственность за себя и близких.

Проблема заключается и в том, что в России пока не сформировались крупные социальные слои, что называется, кровно заинтересованные в демократическом векторе развития страны, а главное - способные использовать имеющиеся возможности для самоорганизации, для отстаивания собственных интересов. Речь идет о так называемом среднем классе. Отчасти это связано с тем, что процесс социального структурирования еще далек до завершения. Разные группы активно перемещаются из одних слоев в другие, и в этом смысле сам средний класс представляет собой некий "перекресток мобильности". Пока же можно вести речь об отчетливо выраженной тенденции роста зависимости между социальным и материальным статусом различных групп населения и степенью их включенности в демократический процесс. В частности, существует тесная связь между уровнем материальной обеспеченности и тем, насколько важным представляются респондентам те или иные атрибуты демократии. Демократия "нравится тем больше, чем больше денег в кошельке", и, соответственно, наоборот.

Учитывая тот факт, что в составе населения современной России высокообеспеченные и среднеобеспеченные слои составляют менее четверти (0,5 и 23%), а основная масса - это люди низкого достатка (57%) и живущие вовсе за чертой бедности (17%), складывается ситуация, при которой, с одной стороны, имеет место отчуждение значительной части населения от политической жизни, а с другой, - идет ее элитаризация.

Это подтверждается в том числе и эмпирически: на фоне сравнительно высокого интереса к политике большинства россиян (в среднем около 70%) о непосредственном участии в политической деятельности заявляют на протяжении последних лет лишь от 1 до 1,5% опрашиваемых. Это и есть примерная численность "политического класса" и его непосредственного окружения (активистов и волонтеров политических партий, работников СМИ, аналитиков, имиджмейкеров и т.п.).

С приходом в Кремль Путина, по мнению значительной части российской интеллигенции, в стране фактически установилась и с одобрением принята обществом своеобразная "народная монархия" с наследованием власти и последующим утверждением наследника посредством всенародного одобрения... Россия, в очередной раз позаимствовав западные политические формы, вложила в них свое, глубоко оригинальное содержание. Фактически мы умудрились соединить несоединимое, восстановить традиционную, самодержавно_генсековскую систему безальтернативной власти в условиях свободы политической деятельности и свободы выборов.

Однако другая точка зрения, в большей степени отвечающая общественному мнению в России, состоит в том, что только при президенте Путине открывается перспектива перехода к настоящей свободе, обеспечиваемой государством.

Конечно, верховная власть в России решает очень много. Но в то же время массовое сознание, несомненно, уже начинает определять "коридор возможностей" для тех или иных действий власти. И это само по себе свидетельствует о наличии демократии в России, хотя при этом, конечно, многие установки, стереотипы массового сознания могут кого_то не устраивать. Сказанное вовсе не означает, что никаких проблем, никаких угроз демократической перспективе в России не существует.

Несомненным препятствием утверждению и развитию демократических ценностей и институтов является наличие глубокого морального кризиса в обществе, в том числе и кризиса гражданственности. Безусловно, этому препятствует и рост индифферентных настроений, которые начинают получать довольно широкое распространение и выражаются примерно в следующей формуле: "Мы Путина избрали, мы ему доверяем, и пускай он несет ответственность за все, что происходит в стране".

Таким образом, проблема субъектности общественных преобразований стоит весьма остро, т.к. практически не осталось общепризнанных моральных и нравственных авторитетов, и власти просто_напросто становится не с кем вести диалог. Это приводит к серьезным изменениям в отношении населения к роли и месту оппозиции в российской политике. Если еще два года назад абсолютное большинство (80%) граждан считали оппозицию важнейшим препятствием для узурпации власти, то сейчас меняется понимание роли оппозиции, и ей многие люди стали отводить роль помехи для власти. Лишь 43% по-прежнему воспринимают оппозицию как необходимую силу для предотвращения непродуманных шагов власти и считают, что ее деятельность никак не может быть ограничена. При ослаблении же оппозиции снижается уровень рациональности в восприятии политических процессов.

Однако с ослаблением роли нашей внутренней оппозиции существенно возрастает давление внешнее зарубежной оппозиции на власть в России, усиливается противостояние ее действиям со стороны некоторых глав государств и мирового сообщества в целом, обеспокоенных последствиями этих действий...

Все названные обстоятельства заставляют многих аналитиков как в России, так и за рубежом бить тревогу по поводу перспектив дальнейшего развития демократии в России. Перспективы эти для нас в XXI веке с точки зрения россиян все же есть. Число считающих, что в России окончательно утвердятся принципы демократии и правового государства, более чем в 1,5 раза превосходит число тех, кто считает, что в стране установится авторитарный режим. Будем надеяться, что этот прогноз сбудется. Но, конечно, сбудется не сам собой, а при напряженной и дружной работе демократических сил общества.