Глеб ПАВЛОВСКИЙ, политолог, президент фонда "Ххх"

ПРОБЛЕМЫ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ ВЛАСТИ И ОППОЗИЦИИ НА ПРОТЯЖЕНИИ МНОГОВЕКОВОЙ ИСТОРИИ РОССИИ РЕШАЛИСЬ САМЫМ ЭКЗОТИЧЕСКИМ СПОСОБОМ. И С РАЗНЫМ ИСХОДОМ. НЫНЕ ВНОВЬ ОНИ ОКАЗАЛИСЬ В ПЕРВОМ РЯДУ ТЕМ, ШИРОКО ОБСУЖДАЕМЫХ РОССИЙСКИМИ ПОЛИТОЛОГАМИ. СЕГОДНЯ НА СТРАНИЦАХ ЖУРНАЛА "ГРАЖДАНИНЪ" СВОИМИ НАБЛЮДЕНИЯМИ ДЕЛИТСЯ ГЛЕБ ПАВЛОВСКИЙ

Сегодня на всей территории постсоветского пространства, за исключением Средней Азии, нет, пожалуй, ни одной администрации, которая бы не представляла собой команду, пришедшую из оппозиции или оппозиционной клики внутри аппарата власти. Таких просто нет. Это обстоятельство могло быть позитивным. Это нормально, когда оппонирующие группы, оказывая давление на власть, включаются в разработки политических решений. Но у нас это происходит странно, актом одноразового периодического востребования крамольников в Кремль. Время от времени происходит ослабление властвующей политической команды, и разом, единовременно, от нескольких месяцев до года, идеи оппозиции становятся идеями власти. Что еще важно, этот процесс безальтернативен, - идеи новичков не обсуждаются. Вчера еще было "не о чем спорить", а завтра - "таким" самим уже не о чем спорить.

Наше политическое просвещение осуществляется скачками циклической перегрузки, стиранием памяти и опыта, сомнамбулически. При следующем скачке все политические знания о стране, накопленные прошлым поколением политиков, диссидентов и управленцев, перестают считаться актуальными, заменяются новыми, сильно упрощенным набором речевых формул оппонирующей среды. Наследуется только умственная ограниченность и претензия на власть. Но претензия на власть никогда не сопровождается обязанностью знать и изучать предмет "властвования" - страну и объект, - то есть самое себя. В такой крайней форме эта политическая психопатология свойственна исключительно России.

В оппозиционной культуре последнего, ХХ столетия не принято изучать механику такого перехода - от ничтожества к всесилию, при забывании опыта предшествующей власти и предшествующей оппозиционной среды. Опыт не передается, и даже его утрата никем не отмечается. Это очень устойчивое свойство, у нас оно проявляется регулярно на протяжении последних ста лет. Всякий раз, когда возникает сколько_нибудь независимая политическая среда, ее история целиком и полностью начинается заново, и никакие выводы из наблюдений над опытом предшествующей политики не принимаются.

Нынешняя оппозиционная среда России, которая рассматривает себя как общество в целом, "пищеварительно" собрана вокруг власти. Сорганизована вокруг власти, от которой враждебно отчуждена, но, вместе с тем, ею тотально озабочена. Несложно заметить, что стратегия оппонирующей публики требует выстраивать себя как внешнюю силу по отношению к действующей политической и государственной системе. Что не доказывается, не подтверждается фактами, включая перемешанность кадров оппозиции и власти, реальную коммуникацию между оппозиционными средами и аппаратом власти.

Из_за чего у нас по сей день спорят? Были, например, правые у власти или нет? Либералы заявляют - никогда наши партии не формировали правительств. А им в ответ - да все правительства были ваши! Но в оппозиции догмат об "инородной власти" - устойчивая координата сознания. Власть всегда оккупант. Оппонирующая идентичность в России представляет себя как внешнюю силу, которая потом, когда "свирепая власть накроется", ее придет и поднимет. Естественно, такие политические "сигналы извне" могут вызывать у государственной системы только полицейский интерес. Хотя пред нами просто невежественная оценка реальности.

Чуждость системе - это аберрация, и со временем она проходит. Мы знаем теперь, до какой степени были перемешаны и как тесно взаимосвязаны шестидесятники и госаппарат, диссиденты и официальные среды советского общества в 70_е годы, - в сущности, они составляли политический континуум с единой повесткой дня. Но признавать этого не желали и, сидя в соседних кабинетах, считали себя партизанами демократии. Такой политический континуум отказывался от осознания общей повестки дня, с альтернативными подходами к общим задачам. Это сделало оппозицию непрозрачной для властей и для самой себя и, в конечном счете, разрушительной. Но и сегодня, внутри цикла, где мы находимся, нас водит по кругу это болезненное расщепление сознания: власть - вовне, она - отдельно, она где_то там.

Разговоры о власти

Разговоры о власти заполняют идейную пустоту оппонирующей среды. Представьте себе, не было бы Путина - о чем тогда говорить? Но ведь и Путину с такими говорить не о чем - не о себе же любимом. Обсуждать какие бы то ни было задачи властвования оппозиционной среде безумно скучно, ничто конкретное не обсуждается, пока нет повода для хулы. Если представить себе идеальный, с точки зрения оппозиционера, образ политического будущего, они сами его называют: "Как оно все накроется!", станет понятно - решать политические задачи станут люди не просто без опыта, но и без представления о реальном пространстве страны. Они впервые узнают о существовании северного завоза, они впервые узнают о существовании несогласуемых интересов и групп в собственной среде. Но тогда вчерашняя оппозиция, став властью, вынужденно займется самообразованием, тренируясь на населении. И ей опять некогда будет спорить. Естественно, любая действующая власть просто обязана из гуманитарных соображений оттянуть этот светлый час.

Группы в обществе

Группы в обществе - явление познавательное. Оппозиция исключает законность общественной сложности, например существование неугнетенных и в то же время равноправных групп. Прав только угнетенный. Всегда имеется излюбленный "пролетариат" - класс_идеал, который рассматривается ею как образцово страдающий, как оптимально угнетенный и, исходя из этого, передающий ей неограниченные санкции на любые действия по отношению к власти. Стандартная реакция невежды при столкновении с реальным миром - это взвизг о его безобразиях. Она наблюдается в русской политике на протяжении последних ста лет и ни разу не стала основой для формирования какой бы то ни было политической идеи, генерирующей политическое улучшение. Например, держать политзаключенных в лагере - безобразие? Несомненно, но что предлагается? Выпустить сто политзеков, а про существование лагерей - забыть.

Безобразие устранили? Устранили! А реальные лагеря, ушедшие из поля политической актуальности в тень, деградируют в пространстве пыток и инфицирования миллионов. И это никого не заботит. Кроме проклятой "власти", которая с некоторых пор озаботилась, не много ли трудоспособных зря гноят в зоне? Путинский режим решил, что ельцинский режим гноил в зоне чересчур много народу, и потихоньку зону эту - нисколько не меняя ее внутренних зверских порядков - разгружает. Заметными порциями, этак по 50-100 тысяч человек в год. Что нисколько не интересует оппозицию. Ни те, ни другие не рассматривают само существование этого болезнетворного, расчеловечивающего реликта как свою общую политическую проблему. Для оппозиции этой темы - садизма общества по отношению к его собственным гражданам - вообще нет. Она стремится только вывести из_под угрозы садизма набор привилегированных имен, список которых вы найдете на любом либеральном сайте.

Матрица обсуждений разрушает формирование повестки дня. Это ученое слово agenda, повестка дня, которое не так давно стало у нас применяться достаточно широко, позволяет спросить, существует ли вообще у людей власти и людей оппозиции общая тематика и общие задачи - до того, "как все накроется"? Ведь тема, которая обсуждается в оппозиционной среде, обсуждается таким способом, чтоб исключить из состава участников дискуссии людей власти, ее экспертов.

Поэтому важные для власти темы сознательно игнорируются, при странном ожидании, что та откажется от собственной повестки и признает твою. Что легко проверить по популярной для общественности и одновременно (редкий случай) приоритетной для власти проблеме военной реформы. Где оппозиция хочет обсуждать только количество и прейскурант отсрочек от службы, власть хочет обсуждать только уровни безопасности, а тем временем армия превращается в самохозяйствующий субъект. Однажды она может взять на содержание оппозицию.

То, о чем я пишу, с моей точки зрения, не является неким завуалированным способом моральной дискредитации партийной либо непартийной оппозиции. Это просто оценка уровня нашей политической деструктивности.

Моральный дискурс

Моральный дискурс - очень важный момент общественной деструктивности. Я уже упоминал о том, что та рассматривает себя как внешнюю силу. Когда говорят "людоедская власть" - в России это означает власть, которая питается не теми, кем надо, проедая то, что оппозиция отложила себе на будущее. Российский оппозиционер ощущает моральное право на патерналистское отношение к "народу" как подлежащему повторной, справедливой колонизации, готовя себя к "ротации элит", то есть смене колониального мандата. Это прямой путь к будущей безальтернативной власти.

Устойчивой патологией оппозиционной среды, уродством, исключающим допуск ее к управлению, является народническая философия. Странно, но народничество, вроде бы отмершее в позапрошлом веке, оставило некую матрицу политической философии, которая навязчиво воспроизводится всеми, - конструкцию "власть против народа", где каждая сторона рассматривает другую как порок или изъян в самоем себе. Собственно, народничество_то и изобретает понятие "власти" как нераздельной силы. Власть для народника является неким изъяном в моральном порядке народа. Это абсолютно запертое на самом себе, ожесточенное мировоззрение.

Народничество упраздняет политический спектр и несовместимо с партийностью. У нас народ - это коридор для миграции левых направо и правых налево. Правые заимствуют у левых понятие "олигарх", разворачивают их повсеместный розыск, с чем гораздо лучше справляется прокуратура. Далее вам на выход - отдай нам страну. На что ответ - не отдам.

Глупость ситуативная, она не всегда наша личная. Она ритуальна. Например, обсуждая политику в России и Путина, вы обязаны обсуждать "рейтинг" президента. Что глупо, поскольку нет такого естественного самостоятельного процесса, как "устойчивость рейтинга", и она не может "лежать в основе" чего бы то ни было. Не устойчивость рейтинга укрепляет позиции Путина, а крепость позиций - источник высокого рейтинга. А позиция - это коалиция групп, склеенных общими ценностями и интересами. Тут надо бы разбираться с различиями в народе, ценностными позициями. Так скучно, и совсем нет ни должной терминологии, ни внутренней культуры.

Что делает оппозиционная среда: оппозиция должна создать некую емкость для того, чтобы в нее упал плод, когда он созреет. И это даже выдвигается как лозунг: "демократическая дестабилизация". Оппозиция находится в апокалиптической выжидательности, а значит - освобождена от времени, от тайм_лайн, от дедлайнов. Однажды наступит конец времени, но придет он завтра, через год или в 2008 году - это уже неважно. Все это время можно делать одно и то же, оставаться одним и тем же. До апокалипсиса говорить не о чем, после него некогда.

Карт-бланш для любого

Нежелание знать спектр состояний реальности к моменту обрушения во власть создает массу проблем. И в момент "сбывшихся чаяний" нация получает эту дикую мешанину в головах, откуда вытекает полный карт_бланш любому носителю организующего начала во власти. Таким варягом внутреннего порядка обычно оказывается тихий делопроизводитель прошлой власти. Или крепкий хозяйственник, который лучше, чем публицист_психопат. Но спрос на директора обеспечивается именно предшествующим ему психопатом. Ведь "народ добр, но ленив".

Я помню, как все 60-70_е годы шла болтовня о том, что рабочий ленив, его надо "бить рублем и безработицей". Что прекрасные советские директора "связаны по рукам", и надо развязать руки этой группе светлых рыцарей, предоставить им все права свободной активности. Потом вы найдете всю эту белиберду повторений в опубликованных ныне протоколах горбачевского Политбюро. Один_единственный указ Горбачева о невмешательстве правовых структур в деятельность коммерческих структур заложил культуру силового предпринимательства, которая действует по сей день.

А потом закон о предприятии привел к одноразовой перемене собственности, при еще живом СССР. Фактически собственность была отдана директору предприятия, и только потом началась та история, которую сегодня считают "мрачной". Затем таким же методом республики СССР были переданы их директорам - президентам. Мрак "грабительской приватизации" выполз из светлой головы психопата_идеалиста. Естественно нежелание не пропустить психопатов во власть.

Безальтернативный Кремль

Целый ряд политологов и комментаторов пишут о том, что нынешняя власть с ее так остро ненавидимой "безальтернативностью" возникла не на пустом месте. Немногие решаются предложить анализ того, каким образом общество, тот самый "народ" формировал безальтернативный стиль действующей власти.

Вообще-то, в оппозиционной среде изучать свое прошлое не принято. Интересным исключением являются рассуждения Фурмана или Иноземцева. Еще в 1991 году, в ходе произведенного группой никем не назначенных лиц упразднения одного государства и создания другого, возникла чрезвычайная власть. Согласно политической теории, беловежский акт - это высший акт суверенитета, какой только возможен, - учреждение нового государства в бесспорном, чрезвычайном порядке группой самоназначенных лиц, которые затем через прессу уведомили граждан, к каким именно новым государствам те приписаны. Так возникла специфическая власть, которая дальше обстраивала себя определенным образом, хорошо или плохо управляла страной.

Важным моментом является еще одна, закрытая часть мандата новой власти, так сказать, "секретный протокол". А именно - ее контрреволюционность. Власть, сформированная одной революцией, просыпается после победы с разумной мыслью, как не допустить повторную. Это составляет политическое либидо любой новой власти, вне зависимости от идеологии. В особенности у нас, в России. Совершенно естественная задача, с точки зрения большинства: построение государства, которое бы выдержало попытку возвращения революционных технологий. Вот, собственно говоря, что такое "безальтернативный Кремль".

Это, если хотите, инстанция, которая осуществляет контроль устойчивости конституционных критериев или, как сказали бы античные философы, цензуру - в их античном, несовременном смысле слова. Можно сказать, что Россия сегодня - это в некотором роде "конституционный цензорат", который определяет критерии действия, не ведущего еще одной народнической импровизации, включая народническую революцию. Пока оппозиция непрозрачна, ее надо фильтровать. Недопустим прорыв к власти среды политически непрозрачной, интеллектуально некомпетентной, финансируемой из не известных никому - даже ей самой - невидимых источников. Я не хочу обсуждать, в каких пределах - широких, но ограниченных - такая задача реалистична. Она реалистична на тактическом уровне. Могу только отметить, что вряд ли стоит ожидать отказа власти от своей контролирующей стратегии. Открыв путь психопатам к штурвалу, властвующие предали бы мирных граждан и, нарушив собственный мандат, стали бы ненужными. Мандат нашей власти - это власть, которая никуда не уйдет. А насколько эта стратегия реалистична и реформируема - отдельный вопрос, который и подводит нас к проблеме способности общества к политическому самоизменению.

Циклы катастроф

При сохранении угрозы "фурмановского" цикла катастроф власти и при угрозе формирования идей следующей власти предшествующей ей, еще более невежественной оппозиции_обществу тоже придется выбирать собственную политику. Предпринимать какие_то действия по повышению влияния на политику либо беспомощно дожидаться следующего витка цикла со "вносом идиотов во власть". Необходим выбор вариантов политической позиции. Что же в такой ситуации нужно предпринять оппозиции?

Она должна стать прозрачной. Равноправной и демократически обновляемой. Интегрироваться в правящий класс и тем самым пресечь этот цикл периодических крушений государственности и собственной культуры. Цикл обновления политики через тотальное крушение ее собственной архитектуры - государственного, социального и морального порядка нужно предотвратить. Для этого надо заставить себя стать более успешной в решении вопросов, которые сегодня решает власть. Из них вопрос о способности к контролю собственной вменяемости и прозрачности кажется мне основным.

С моей точки зрения, надо прекратить попытки выстроить себя как внешнюю силу по отношению к политической системе. В принципе никакая власть в Кремле, а даже хотя бы и в Белом доме, и даже хотя бы и та, что может установиться в случае очередного крушения, - никакая власть не допустит воздействия внешней силы на госсистему. Это ее банальная обязанность - исключить возможность внешнего управления выработкой политического курса России. Но возможно то, что в США, кажется, называют "бипартийной политикой", - переход к практике решений, которые бы принимались одними при вкладе других. И при существенных корректировках - но при полной ответственности за итоговую политику. Для этого, в частности, пора бы отказаться от лозунга объединения "всех демократов". Из политической лексики вообще нужно удалить политнекорректное определение себя как "демократа" в отличие от других. Эта претензия на безальтернативную оппозиционность или "оппозиционную однопартийность" носит чисто народнический характер.

Что делать в случае закоренелой привычки общества к непрозрачной политике? Есть неприятное слово "люстрация", часто понимаемое как репрессия, но означающее контроль прозрачности национальной политики.

Если угодно - конституционный самоконтроль. Я полагаю, что оппозиция для того, чтобы выйти из народнического циклизма, нуждается в люстрации. Люстрация оппозиции должна быть проведена самой оппозицией для того, чтобы она получила возможность и моральное право разговаривать с властями о власти. В том числе получив практическую возможность продвигать альтернативные решения. Сегодня любые решения выскакивают из мутной среды тотально недовольных, носят личный характер, характер сектантской интриги. Они не воспринимаются как значимые и не должны, с моей точки зрения, восприниматься как значимые, поскольку за ними не стоит позиция легитимного, отвечающего за себя субъекта.

Партии, претендующие на оппозиционность, на поддержку оппозиционной общественной среды и на родство с обществом, должны стать прозрачными. Для начала - объявить все свои источники финансирования и регулярно публиковать свои бюджеты для общего сведения. Это должно бы делаться в российских СМИ. Что касается самих СМИ, то для них желательно то же самое, но к этому стоит добавить контроль достоверности сообщаемой информации, который сегодня отсутствует.

Существует предположение, на мой взгляд неподтвержденное, что наши нынешние партии не способны составить конкуренцию так называемой партии власти, или, для простоты, власти, или, для простоты, Кремлю. Мне так не кажется. Время очень нап ряженное, но примерно полтора года могут быть достаточными для формирования массовых партий, которые бы базировались на законе о партиях и могли бы при этом предъявить населению свою позицию, чего сейчас не делает ни одна партия.

И все же в нынешнем виде оппозиционные партии не способны к прозрачному самоизменению. Поэтому очень важно было бы со стороны членов партии создать центры развития партийной жизни. Открытые и легальные по источникам центры, где эксперты, связанные с той или иной партией компетентные специалисты, могли бы разрабатывать решения по реформам своих партий и настаивать на них. Включая неизбежное согласно закону превращение их в массовые партии.

Необходим пересмотр кадровой политики в руководящем звене партий, исчезновение касты несменяемых вождей, в чем нуждаются сегодня все без исключения партии. Это важно не только для всей легитимности российского политического процесса. Оппозиционная среда имеет сегодня ресурсы, возможности и время, чтобы достойно подготовиться к непростому избирательному циклу 2007-2008 годов.