Андрей ЗУБОВ, доктор исторических наук

В 6 НОМЕРЕ "ГРАЖДАНИНА" БЫЛО ОПУБЛИКОВАНО0 ИССЛЕДОВАНИЕ "СТРАТЕГИЧЕСКИЙ СОЮЗ МЕЖДУ РОССИЕЙ И США - ОСНОВА ДЛЯ ФОРМИРОВАНИЯ НОВОГО, БОЛЕЕ СПРАВЕДЛИВОГО МИРОВОГО ПОРЯДКА", РАЗРАБОТАННАЯ РЕДАКЦИОННЫМ СОВЕТОМ ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПЛАТФОРМА ДЛЯ СОЗДАНИЯ ПО-НАСТОЯЩЕМУ ПАРТНЕРСКИХ, СОЮЗНИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ МЕЖДУ НАШЕЙ СТРАНОЙ И АМЕРИКОЙ. РЕДАКЦИЯ НАДЕЕТСЯ, ЧТО ЭТОТ ДОКУМЕНТ СТАНЕТ ПРЕДМЕТОМ ОБСУЖДЕНИЯ ДЛЯ ВЛИЯТЕЛЬНЫХ РОССИЙСКО-АМЕРИКАНСКИХ ПОЛИТИЧЕСКИХ КРУГОВ, ПРОФЕССИОНАЛОВ-МЕЖДУНАРОДНИКОВ, ОБЩЕСТВЕННЫХ ДЕЯТЕЛЕЙ В РОССИИ И США, ВСЕХ ТЕХ, КТО ЗАИНТЕРЕСОВАН В КОРЕННОМ УЛУЧШЕНИИ РОССИЙСКО-АМЕРИКАНСКИХ ОТНОШЕНИЙ. ПУБЛИКУЕМЫЙ НИЖЕ МАТЕРИАЛ ДОКТОРА ИСТОРИЧЕСКИХ НАУК, ПРОФЕССОРА АНДРЕЯ ЗУБОВА - ЕЩЕ ОДНО ОБОСНОВАНИЕ ТОГО, ПОЧЕМУ ЖУРНАЛ ОБРАТИЛСЯ К ДАННОЙ ТЕМЕ, ПРЕТЕНДУЯ ПРИ ЭТОМ НА ШИРОКИЙ ОБЩЕСТВЕННЫЙ РЕЗОНАНС.

Имеет ли смысл само обсуждение в среде общественности, вне МИДа, мидовских проблем? Думаю, что имеет. Причем не только внешнеполитических, но и государственных проблем в целом - вне государственных стен.

Дело в том, что любое государственное ведомство, любое министерство всегда исходит из того, что оно выполняет определенные действия, имея за спиной константу государства, которую оно не обсуждает. Если в советском или царском МИДе чиновник действовал, выполняя определенные указания министра, а министр - Государя или Политбюро, он не думал о том, правильно ли устроено общество или неправильно. Он всегда исходил из того, что это общество есть и он должен проводить ту линию, которую ему предписывают. Он должен знать, как эту линию провести лучше, тоньше, более эффективно: ведь начальство, Государь не все понимают. И посол понимает проблемы данной страны лучше, чем министр, а тем паче - Политбюро. Но само по себе общество - это константа.

То же самое - и в военном деле. Генералы защищают ту Россию, которую они представляют. Они не думают, хороша или плоха эта Россия. Как люди, возможно, и думают. Но они выполняют свои обязанности и защищают страну.

А вот общественные структуры рассматривают общество не как константу, а как динамический элемент процесса общественных отношений. Они понимают, что любые отношения - военные, политические - строятся не только ради презентации нынешнего общества и государства в мире, а всегда знаменуют собой более или менее здоровое государство. И, соответственно, понимают, что для улучшения отношений надо менять не только некоторые формы и моменты внешней политики или военной стратегии, а надо преобразовывать и самое государство и общество, если они больны. Скажем, когда наши эмигранты обсуждали различные ситуации в 1930-40-е годы, они всегда исходили из того, что больно советское общество и государство. И поэтому оно и делает неправильные шаги. Скажем, агрессия против Польши в 1939 году. Они не считали, что, коли Сталин приказал нападать на Польшу, надо обосновывать это нападение. Они понимали - это решение глубоко ошибочно, поскольку глубоко ошибочна идеология, преступен строй, решение это породивший.

Осмысление общественных оснований в том числе и внешней политики - это задача общественных организаций. Это не дублирующие государственные, а важнейшие органы гражданского общества, которое может и должно делать то, что не может делать чиновник.

Сейчас у нас сиюминутные отношения с Америкой, может быть, даже лучше, чем, скажем, у Америки с Францией или с Германией. В области текущей политики - это, возможно, и так. Но есть вещи более глубокие. Есть органическое союзничество и органическая враждебность. При органическом союзе, так же как и при дружбе людей, возможны конфликты, споры, размолвки, когда не хочется друг другу звонить по телефону. Но при этом внутреннее ощущение, что это твой друг, все равно сохраняется. При вражде, напротив, могут быть ситуации, когда, например, в случае появления третьего врага (1941-1945 гг.) возникает союз. Но этот союз не есть "союз сердец". Это лишь конъюнктурный союз каких-то интересов.

Проверить это очень легко. Когда твой союзник усиливается, тебе всегда хорошо. Тебе хорошо, когда у него хорошие экономические показатели роста, когда у него хорошая и боеспособная армия, когда он достаточно влиятелен в мире и т.д. Тебе не хочется, чтобы у него рухнула экономика, коллапсировало государство, распалась на части страна и т.д. Но когда у врагов вдруг складываются хорошие отношения, ты не считаешь, что, если твой враг вдруг станет сильным и мощным, это хорошо. Хотят ли в Америке сильной и могучей великой России? Чтобы она опять стала мировой державой первого ранга, какой она была до 1991 года? Нет, не хотят! Боятся? Боятся! Она не воспринимается там как органический союзник. Это факт. Она воспринимается как некая данность бытия, потерпевшая к тому же историческое поражение. Это очень важный критерий. Если мы чувствуем, что усиление другой страны для кого-то нежелательно, то это органические противники. Если чувствуем, что это желательно, то это органические союзники. И здесь мы, конечно, видим, что Россия, в отличие от Германии и Франции, остается противником Америки.

Теперь о полюсах. Сейчас все прекрасно понимают, что полюса ныне - не Восток и Запад, а Север и Юг. И между ними идет война. Мы должны позиционировать себя. А у нас в обществе - идет борьба двух тенденций - к кому, к какому полюсу мы принадлежим. Очень большое количество людей в России, в отличие от людей во Франции и Германии, радовалось событиям 11 сентября 2001 г. Политики первого ранга у нас говорили: "Здорово, что это произошло! Хорошо, что им наконец вдарили как следует!" Это я слышал постоянно.

Теперь о Хартии. Атлантическая Хартия родилась тогда, когда Англия находилась в самом тяжелом моменте своей истории после, может быть, Булонского лагеря Наполеона. Когда возможность завоевания немцами Британских островов была абсолютной реальностью. Англия и Америка остро осознали себя тогда единым сообществом. Они всегда осознавали себя единым сообществом, хотя между ними долго были плохие отношения. Ведь и наши хорошие, иногда даже союзнические отношения с Америкой до 1917 г. были противопоставлением нашим отношениям с Англией как с бывшей метрополией Британской империи. Это был постоянный конфликт между Англией и Америкой как уязвленной метрополией и достаточно быстро развивающейся колонией. Но в данном случае они осознали, что есть нечто большее, чем отношения между метрополией и колонией. Это апелляция к высшим ценностям христианского и даже уже - протестантского мира, к которому принадлежит и Англия, и Америка. Само название "Атлантическая Хартия" было сознательной репликой "Magna Charter", Великой Хартии Вольностей, на которой-то и основаны оба сообщества, т.е. на принципах демократии и свободы. Потому-то две Хартии - как зеркало отражали друг друга.

Можем ли мы сказать, что мы с Америкой способны создать такую же Хартию, основанную на столь же глубоком переживании, как "Magna Charter"? Нет, не можем! Между нашей, российской цивилизацией и англо-американской - огромная дистанция.

Конечно, в основе государственности Запада лежат христианские ценности. Так же как и в России, они, безусловно, релятивизируются ныне, от них часто отступают. Но есть некое "мерило". От него можно отступать достаточно далеко. Но всегда тебе скажут: "Подожди, ты зашел слишком далеко! Дальше нельзя! Стоп!" Когда, например, произошла выдача русских военнопленных Сталину в 1945-46 гг. ("ялтинский сговор"), в Америке был первоклассный скандал, поскольку это было нарушение христианских нравственных норм, хотя и по отношению к чужому народу. Нам-то, напротив, все это было как с гуся вода, потому что у нас тогда не было этих христианских нравственных принципов, хотя речь шла о гибели и страданиях наших соотечественников.

Все мы знаем о подлинной "религиозности" В. Путина. Он не более религиозен, чем большинство нашего народа. Но наивный Буш постоянно повторяет: "Путин - верующий человек. Он же христианин!" И это для них важно. Ведь до этого у власти в России семьдесят лет были безбожники, более того, богоборцы. А этот - христианин, с ним говорить можно! Пусть это не так. Пусть многие в этом сомневаются. Пусть разные там старики Киссинджеры посмеиваются. Но важно, что для западных стран есть эти высшие христианские ценности. Они как резинка: от них можно уходить, но они тянут назад. А в советское время эта резинка была разрублена. Даже в царское время можно было апеллировать к "христианскому остатку". А апеллировать к Сталину было бессмысленно. И я думаю, что наши отношения с Америкой вновь могут стать искренними, только если мы вернемся в лоно христианских государств, реально вернемся, пусть и со всеми нашими особенностями.

Теперь об истории. Наш документ, конечно, можно еще дополнять и дополнять. При Александре I главным внешним собеседником после Лагарпа (президента Швейцарской конфедерации) был Джефферсон. Переписка Александра I с Джефферсоном исключительно интересна. Конституция Новосильцова 1818 года, Федеративная конституция, есть результат осмысления американской конституции. Вообще вся политика Александра I до последнего его дня соотносима с американской практикой, вплоть до военных поселений на границах государства. То есть Америка тогда была в некотором роде примером для государственной деятельности России. При Николае I все это изменилось. Отношения с Америкой были, но в основном, действительно, как противопоставление Англии. И это надо сказать. И здесь есть один интересный и печальный момент. Англия и Франция - отчасти из-за политических соображений, но отчасти из-за моральных соображений - боролись тогда с американским рабовладением. Была блокада Америки английским и французским флотами именно потому, что Америка ввозила к себе рабов. И когда они ловили корабль с рабами, то вешали американского капитана на рее. И Россия была тогда с Англией и Францией. Это надо помнить. Нельзя забывать и того, что отношения между Россией и Америкой в конце ХIХ - начале ХХ века были напрочь испорчены еврейским вопросом. И здесь Россия отошла от христианства, слишком сильно "оттянула резинку". Во многом, кстати, из-за этого США не вступили вовремя в Первую мировую войну на стороне России. И об этом тоже надо сказать. Были, таким образом, ошибки и с той, и с другой стороны. Были ситуации, когда одна сторона пыталась наставить другую на христианский путь. А было и наоборот. Как с рабовладением. Но это живой обмен двух гомогенных сообществ, которые друг к другу могут апеллировать.

Когда в России произошла Февральская революция, действительно, в Америке все вздохнули с облегчением. Не потому, что они были против монархии как таковой. А потому, что они видели, что такое николаевская монархия. И они видели нарушения прав человека. Это наша беда. Это наш позор. И в этом смысле, конечно, американцев можно понять. И надо также помнить об эпохе Белого движения. Американцы же нас поддержали! Против большевиков. Причем больше, чем европейские союзники. Хотя бы тем, что до 1933 года не признавали советское государство - по нравственным и моральным основаниям. И это говорилось многократно. Хотя сотрудничество с советской Россией было экономически выгодно. Они поддерживали Белое движение до последнего момента.

Теперь об идеологии. Я бы не согласился с теми, кто говорит, что у Америки в годы противостояния с СССР была идеология. Борьба за свободу не есть идеология. Конечно, Америка поддерживала авторитарные режимы, когда они выступали против мирового коммунизма. Но главным была борьба за свободу, а не за землю и богатство. В американском протестантском фундаментализме эта идейно-нравственная наполненность политики очень велика. Это было у Дж. Картера. Это есть у Дж. Буша-мл. Пусть они не все верно понимают. Но это не идеология, которая всегда призвана убедить общество в том, что нечто имеет высший идейный смысл, и с помощью этого внушения управлять этим обществом. Поэтому идеология "просвещенного абсолютизма" в ХVIII веке была идеологией, а борьба за свободу не была идеологией.

Я послал наш документ в США, эмигранту (в четвертом поколении) Ю. Се-линскому. Он ответил, что Америка и Россия "исторически противостоят друг другу". "Я знаю очень многих американцев-русофобов и одновременно антикоммунистов. Но я не знаю практически никого из американцев-русофилов и одновременно антикоммунистов". Это ответ человека, который родился в Америке и пожил в американском политическом сообществе. Это важная оговорка. К сожалению, антирусские подозрения и фобии глубоки, и одного нашего раскаяния в коммунизме мало. Это верно. Но это уже - проблема Америки. Это проблема ее образованности, ее понимания нас. Но нам надо - я так и написал Ю. Селинскому - пройти нашу часть пути. Мы должны в себе уничтожить то, что нам мешает интегрироваться в семью христианских народов. Мы должны снова начать жить теми нравственными принципами, отходом от которых мы погубили себя, осквернили нашу землю, и назвать вещи своими именами. И если после этого американцы и европейцы скажут, что "все равно - вы не то", это будет на их совести. Надеюсь, что таких людей будет немного. Но мы должны показать, что коммунизм - это не мы, это лишь наше обличье. И как в "Аленьком цветочке", мы должны сбросить отвратительную шкуру и оказаться добрым молодцем, т.е. той нормальной Россией, которую можно любить или не любить, но, по крайней мере, не бояться. Все остальное будет на совести нашего партнера.